Неточные совпадения
Степан Аркадьич срезал одного в тот самый
момент, как он собирался начать свои зигзаги, и бекас комочком упал в трясину. Облонский неторопливо повел за другим, еще низом летевшим
к осоке, и вместе со звуком выстрела и
этот бекас упал; и видно было, как он выпрыгивал из скошенной осоки, биясь уцелевшим белым снизу крылом.
Самгин видел, как под напором зрителей пошатывается стена городовых, он уже хотел выбраться из толпы, идти назад, но в
этот момент его потащило вперед, и он очутился на площади, лицом
к лицу с полицейским офицером, офицер был толстый, скреплен ремнями, как чемодан, а лицом очень похож на редактора газеты «Наш край».
Крэйтона слушали, не возражая ему, Самгин думал, что
это делается из вежливости
к союзнику и гостю. Англичанин настолько раздражал Самгина, что Клим Иванович, отказываясь от своей привычки не принимать участия в спорах, уже искал наиболее удобного
момента, удобной формы для того, чтоб ‹возразить› Крэйтону.
Наблюдая волнение Варвары, ее быстрые переходы от радости, вызванной его ласковой улыбкой, мягким словом,
к озлобленной печали, которую он легко вызывал словом небрежным или насмешливым, Самгин все увереннее чувствовал, что в любую минуту он может взять девушку.
Моментами эта возможность опьяняла его. Он не соблазнялся, но, любуясь своей сдержанностью, все-таки спрашивал себя: «Что мешает? Лидия? Маракуев?»
Со всей решимостью, на какую Клим был способен в
этот момент, он спросил себя: что настоящее, невыдуманное в его чувствах
к Лидии?
Не только Тагильский ждал
этого момента — публика очень единодушно двинулась в столовую. Самгин ушел домой, думая о прогрессивном блоке, пытаясь представить себе место в нем, думая о Тагильском и обо всем, что слышал в
этот вечер. Все
это нужно было примирить, уложить плотно одно
к другому, извлечь крупицы полезного, забыть о том, что бесполезно.
Но как раз в
это время по улице проходил
К. Г. Бекман, врач городской полиции, который и констатировал, что Зотова убита выстрелом в затылок и что с
момента смерти прошло уже не меньше двух часов.
— И был
момент, когда во мне что-то умерло, погибло. Какие-то надежды. Я — не знаю. Потом — презрение
к себе. Не жалость. Нет, презрение. От
этого я плакала, помнишь?
— Ну, если б не стыдно было, так вы — не говорили бы на
эту тему, — сказал Самгин. И прибавил поучительно: — Человек беспокоится потому, что ищет себя. Хочет быть самим собой, быть в любой
момент верным самому себе. Стремится
к внутренней гармонии.
Около городка Симодо течет довольно быстрая горная речка: на ней было несколько джонок (мелких японских судов). Джонки вдруг быстро понеслись не по течению, а назад, вверх по речке. Тоже необыкновенное явление: тотчас послали с фрегата шлюпку с офицером узнать, что там делается. Но едва шлюпка подошла
к берегу, как ее водою подняло вверх и выбросило. Офицер и матросы успели выскочить и оттащили шлюпку дальше от воды. С
этого момента начало разыгрываться страшное и грандиозное зрелище.
Дойдя до
этого момента в своей речи, Ипполит Кириллович, очевидно избравший строго исторический метод изложения,
к которому очень любят прибегать все нервные ораторы, ищущие нарочно строго поставленных рамок, чтобы сдерживать собственное нетерпеливое увлечение, — Ипполит Кириллович особенно распространился о «прежнем» и «бесспорном» и высказал на
эту тему несколько в своем роде занимательных мыслей.
Несчастному молодому человеку обольстительница не подавала даже и надежды, ибо надежда, настоящая надежда, была ему подана лишь только в самый последний
момент, когда он, стоя перед своею мучительницей на коленях, простирал
к ней уже обагренные кровью своего отца и соперника руки: в
этом именно положении он и был арестован.
Эти унизительные
моменты души человеческой,
это хождение ее по мытарствам,
эта животная жажда самоспасения — ужасны и вызывают иногда содрогание и сострадание
к преступнику даже в следователе!
Начал он с самого того
момента, когда подсудимый отправился
к «молодой особе», чтоб «избить ее», выражаясь его собственными словами, пояснил Ипполит Кириллович, «но вместо того, чтоб избить, остался у ног ее — вот начало
этой любви.
Что же, господа присяжные, я не могу обойти умолчанием
эту внезапную черту в душе подсудимого, который бы, казалось, ни за что не способен был проявить ее, высказалась вдруг неумолимая потребность правды, уважения
к женщине, признания прав ее сердца, и когда же — в тот
момент, когда из-за нее же он обагрил свои руки кровью отца своего!
Но смутно, очень смутно было в душе Мити, и хоть многое терзало теперь его душу, но в
этот момент все существо его неотразимо устремилось лишь
к ней,
к его царице,
к которой летел он, чтобы взглянуть на нее в последний раз.
Но случилось так, что
к этому ответственному
моменту нашей истории уровень нашей национальной мысли понизился, темы вечных размышлений нашей интеллигенции измельчали.
У него не ставало терпения купаться в
этой возне, суете, в черновой работе, терпеливо и мучительно укладывать силы в приготовление
к тому праздничному
моменту, когда человечество почувствует, что оно готово, что достигло своего апогея, когда настал бы и понесся в вечность, как река, один безошибочный, на вечные времена установившийся поток жизни.
Вне
этого момента не рождаются
к религии: вероятно, вполне возможно быть философом, богословом, мистиком, гностиком, оккультистом, но при
этом… не верить в Бога, не пережив
этой свободной отдачи себя.
Нельзя обладать истиной индивидуально: разумеется, фактически она может быть в тот или иной
момент доступна лишь ограниченному числу лиц или даже единичному человеку, но и он,
этот единственный, имеет истину не как свою, но как всеобщую,
к которой он лишь содеялся причастен.
Материя рассматривается здесь, с одной стороны, как безусловное ничто, почти трансцендентное для мышления, причем всякая попытка положительного ее определения обречена на противоречивость; но вместе с тем ничто
это вызвано
к бытию-небытию,
к быванию, и потому его можно осязать как субстрат отдельных бытийных
моментов, более того, как основу множественности, общий фон бытия [ «материя всякого рождения, как бы кормилица — πάσης εΐναι γενέσεως ύποδοχήν αυτήν οίον τιθήνην»].
Правда, если бы они были последовательней и внимательнее прислушивались бы
к логике своего собственного учения, то они могли бы заметить, что и в пределах здешней жизни, при постоянном обновлении материального организма потоком частиц, в него втекающих и из него истекающих, и при постоянной смене психического содержания в сознании единство и непрерывность жизни установляется только сверхвременным ее началом, связывающим ее отдельные
моменты в единое, текучее время; и без
этого начала жизнь организма превратилась бы в серию состояний, постоянно меняющихся и нанизанных как бусы на нитку времени.
К сожалению, вполне ясного и недвусмысленного ответа метафизика Беме здесь не дает, хотя преобладающее от нее впечатление сводится
к тому, что Ничто имеет здесь смысл не трансцендентного НЕ-что, но того божественного мэона или же диалектического ничто, в котором с имманентной закономерностью мистической диалектики выявляется божественное все, вследствие чего
это ничто соответствует лишь определенному положению или диалектическому
моменту в Божестве.
Потому приличествует, как говорит Платон, не знающему зависти божеству не оставаться в том actus purissimus, который мы могли бы назвать вечной теогонией и который является поглощающим (verzehrend) по отношению ко всему вне себя, но сделать
этот actus purissimus [Чистейший акт (лат.).] понятным, различимым фактом (Vorgang), все
моменты которого должны бы быть соединены и слажены в последнем, сведенном
к единству сознания» (ib., 304).
«Тайна
этого состоит в том, что верующие люди должны направлять свою душу и мысли
к небесной подруге в
момент соединения с дольней, потому что
эта есть образ той».
Но если сознание греховности есть неизбежный
момент духовного пути, который мне очень свойствен, то исключительная отдача себя
этому сознанию и бесконечное углубление в него приводит
к подавленности и
к ослаблению жизненной силы.
Но
это был лишь
момент его внутренней судьбы, он принадлежал
к типу мессианских религиозных мыслителей, родственных польскому мессианисту Чешковскому.
Очень интересно, что за
этим универсализмом, за
этой устремленностью
к всеединству скрыт
момент эротический и экстатический, скрыта влюбленность в красоту божественного космоса, которому он даст имя Софии.
Был великий шум и скандал, на двор
к нам пришла из дома Бетленга целая армия мужчин и женщин, ее вел молодой красивый офицер и, так как братья в
момент преступления смирно гуляли по улице, ничего не зная о моем диком озорстве, — дедушка выпорол одного меня, отменно удовлетворив
этим всех жителей Бетленгова дома.
В
этот момент его подтащили
к берегу.
Удэгейцы с удивительной стойкостью переносят холод.
К этому они привыкают с детства, с того
момента, как первый раз вдохнут в себя воздух.
После
этого мы дружно взялись за топоры. Подрубленная ель покачнулась. Еще маленькое усилие — и она стала падать в воду. В
это время Чжан Бао и Чан Лин схватили концы ремней и закрутили их за пень. Течение тотчас же начало отклонять ель
к порогу, она стала описывать кривую от середины реки
к берегу, и в тот
момент, когда вершина проходила мимо Дерсу, он ухватился за хвою руками. Затем я подал ему палку, и мы без труда вытащили его на берег.
Как раз в
этот момент выстрелил Калиновский. Пуля сделала такой большой недолет, что даже не напугала птицу. Узнав, что стрелки не могли попасть в утку тогда, когда она была близко, он подошел
к ним и, смеясь, сказал...
Устенька в отчаянии уходила в комнату мисс Дудль, чтоб отвести душу. Она только теперь в полную меру оценила
эту простую, но твердую женщину, которая в каждый данный
момент знала, как она должна поступить. Мисс Дудль совсем сжилась с семьей Стабровских и рассчитывала, что, в случае смерти старика, перейдет
к Диде, у которой могли быть свои дети. Но получилось другое: деревянную англичанку без всякой причины возненавидел пан Казимир, а Дидя, по своей привычке, и не думала ее защищать.
Когда исправничий экипаж покатил дальше, Вахрушка снял шапку и перекрестился. Он еще долго потом оглядывался и встряхивал головой. С
этого момента он проникся безграничным удивлением
к смелости Михея Зотыча: уж если исправника Полуянова не испугался, так чего же ему бояться больше?
В
этот момент открылась дверь хозяйского кабинета, и в дверях показался Голяшкин, одетый во фрак, белый галстук и белые перчатки. Он поманил гостя пальцем
к себе.
Галактион поднялся бледный, страшный, что-то хотел ответить, но только махнул рукой и, не простившись, пошел
к двери. Устенька стояла посреди комнаты. Она задыхалась от волнения и боялась расплакаться. В
этот момент в гостиную вошел Тарас Семеныч. Он посмотрел на сконфуженного гостя и на дочь и не знал, что подумать.
Я не хочу сказать
этим, что сердце мое сделалось очагом любви
к человечеству, но несомненно, что с
этих пор обращение мое с домашней прислугой глубоко изменилось и что подлая крепостная номенклатура, которая дотоле оскверняла мой язык, исчезла навсегда. Я даже могу с уверенностью утверждать, что
момент этот имел несомненное влияние на весь позднейший склад моего миросозерцания.
Она нагнулась
к Женьке и поцеловала ее в лоб. И никогда потом Володя Чаплинский, с жутким напряжением следивший за
этой сценой, не мог забыть тех теплых и прекрасных лучей, которые в
этот момент зажглись в зеленых, длинных, египетских глазах артистки.
Откуда происходила
эта его влиятельность, вряд ли кто-нибудь мог бы объяснить себе: от его ли самоуверенной внешности, от умения ли схватить и выразить в общих словах то раздробленное и неясное, что смутно ищется и желается большинством, или оттого, что свои заключения всегда приберегал
к самому нужному
моменту.
И разве он не видал, что каждый раз перед визитом благоухающего и накрахмаленного Павла Эдуардовича, какого-то балбеса при каком-то посольстве, с которым мама, в подражание модным петербургским прогулкам на Стрелку, ездила на Днепр глядеть на то, как закатывается солнце на другой стороне реки, в Черниговской губернии, — разве он не видел, как ходила мамина грудь и как рдели ее щеки под пудрой, разве он не улавливал в
эти моменты много нового и странного, разве он не слышал ее голос, совсем чужой голос, как бы актерский, нервно прерывающийся, беспощадно злой
к семейным и прислуге и вдруг нежный, как бархат, как зеленый луг под солнцем, когда приходил Павел Эдуардович.
Вся картина
этого суда, скудная публика, полиция, молодые адвокаты, с которыми я выходил из заседания, их разговоры и даже шутки, мало подходившие
к такому трагическому
моменту, — все
это еще сохранилось в памяти в красках и образах. И весь пустой, казарменный Версаль, где тогда палата заседала в бывшем придворном театре времен Людовиков.
Теперь, в заключение
этой главы, я отмечу особенно главнейшие
моменты того, как будущий писатель складывался во мне в студенческие годы, проведенные в"Ливонских Афинах", и что поддержало во мне все возраставшее внутреннее влечение
к миру художественно воспроизведенной русской жизни, удаляя меня от мира теоретической и прикладной науки.
В настоящий
момент мне трудно ответить и самому себе на вопрос: отнесся ли я тогда
к"Отцам и детям"вполне объективно, распознал ли сразу огромное место, какое
эта вещь заняла в истории русского романа в XIX веке?
Как я расскажу ниже, толчок
к написанию моей первой пьесы дала мне не Москва, не спектакль в Малом, а в Александрийском театре. Но
это был только толчок: Малый театр, конечно, всего более помог тому внутреннему процессу, который в данный
момент сказался в позыве
к писательству в драматической форме.
Испания! До сих пор
эта страна остается в моей памяти как яркая страница настоящей молодости. Мне тогда еще не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя в настоящий
момент за то, что я не то что вычеркнул ее из своей памяти, а не настолько сильно влекся
к ней, чтобы еще раз и на более долгий срок пожить в ней.
Я попал как раз в тот
момент, когда с высоты
этой импровизированной трибуны был поставлен на referendumвопрос: идти ли всем скопом
к попечителю и привести или привезти его из квартиры его (на Колокольной) в университет, чтобы добиться от него категорических ответов на требования студентов.
Егорушка встряхнул головой и поглядел вокруг себя; мельком он увидел лицо Соломона и как раз в тот
момент, когда оно было обращено
к нему в три четверти и когда тень от его длинного носа пересекла всю левую щеку; презрительная улыбка, смешанная с
этою тенью, блестящие, насмешливые глаза, надменное выражение и вся его ощипанная фигурка, двоясь и мелькая в глазах Егорушки, делали его теперь похожим не на шута, а на что-то такое, что иногда снится, — вероятно, на нечистого духа.
Это случилось таким образом: Ламберт все-таки склонил его
к участию вместе и, овладев тогда документом, сообщил ему все подробности и все обстоятельства предприятия, а наконец, и самый последний
момент их плана, то есть когда Версилов выдумал комбинацию об обмане Татьяны Павловны.
С диким наслаждением останавливается он на той унизительной роли, которую играл столько лет перед
этой женщиной — бывшей камеристкой княжны Шестовой. Медленно анализирует развитие
к ней в его сердце чисто животной страсти с
момента появления ее в доме покойной княгини. Ему кажется, что и теперь еще ее пленительный образ волнует ему кровь, мутит его воображение. Таковы результаты неудовлетворенного желания его похотливого сердца.